Мариенбадское чудо. Марианске-Лазне

Марианске-Лазне

Полтора века тому назад в тогдашний Мариенбад (сейчас, Марианске-Лазне), что на западе Чехии, приехал «на воды» русский писатель Иван Гончаров. Приехал угрюмый, нездоровый, с черновыми набросками романа о помещике-лежебоке. Персонаже, который ему никак не давался почти десять лет.

Через полтора месяца в Россию через Европу возвращался совсем другой Гончаров: помолодевший, окрепший, повеселевший. Он вез с собой почти готовую рукопись «Обломова», книги, которая принесет ему мировую известность. В истории литературы этот невероятный случай носит название «мариенбадского чуда».  

Луиза, крупная, ширококостая горничная, еще раз заглянула в гостевую книгу, да, так и есть, это господин, запретивший ей появляться в номере с 10 до 15 часов, из России. В книге так и записано: Herr Johan von Gontscharoff, kaiserlicher russischer Staatsrat. Важная, видать, птица – государственный советник. Но со странностями.

Луизе он не показался сразу после приезда неделю назад: мрачный, вялый какой-то. Кажется, не понравилось ему в «Незабудке» (Vergissmeinnicht), хотя их отель не из самых худших в Мариенбаде. Когда ему занесли его саквояжи, кучеру ни гроша «на чай» не пожаловал, а Альберта, гостиничного слугу, отругал за то, что не принес ему сигар. Долго тогда сидел, не раздеваясь, вещи не распаковывая, курил табак и чертыхался - Луиза все видела через неплотно прикрытую дверь.

А вот доктор Франкл о нем с почтением отзывается, мол, писатель это. О Мариенбаде нашем напишет, говорит, возможно, и о нем, докторе, и его методах лечения упомянет. Правда, это уже сейчас, когда Гончрофф немного освоился и ожил. Может ему и впрямь воды и грязи, доктором назначенные, помогли? Луиза сегодня цветы принесла поменять, позавчерашние розы завяли, а он ей и говорит: «Извольте не беспокоить меня с сих до сих». Сует ей монету, а сам за письменное бюро садится, бумагами исчерканными устланное. Писатель...

Иван Александрович действительно прибыл в Мариенбад нездоровым – врачи приписали ему местные воды для избавления от болей в печени и геморроя. Но 45-летний пациент страдал и душою: незадолго до этого, 25 января 1957 года вышла замуж за красавца офицера Мусина-Пушкина его безответная любовь – Елизавета Васильевна Толстая, а перед самим выездом из российской столицы разладились дела и с Августой Андреевной Колзаковой, с которой вроде намечалось что-то серьезное. Гончаров не видел для себя будущего.

И вот вчерась случилось что-то однако. Он уже решил было, побыв на курорте дня три-четыре, что пора сниматься с якоря и - в  Париж. Но остался. Причина изложена в письме молодому другу Льховскому:

«Едва выпью свои три кружки (лечебной воды, а не пива, как бы каждый подумал сегодня – прим. автора) и избегаю весь Мариенбад с 6 до 9 часов, едва мимоходом напьюсь чаю, как беру сигару – и к ней, сижу в ее комнате... не нагляжусь... У меня есть соперник: он хоть и моложе меня, но неповоротливее, и я надеюсь их скоро развести». И далее: «Все будет зависеть от того, овладею я ею или нет. Если овладею, то в одно время приедем и в Петербург, и вы увидите, стоит ли она того страстного внимания, с каким я вожусь с ней, или это так, бесцветная, бледная женщина...». 

Льховский, конечно, заинтригован:  с кем это там Иван Александрович роман закрутил?! А Гончаров нагнетает страсти: «...Волнение мое доходит до бешенства: так и в молодости не было со мной», чтобы чуть ниже разом развеять мистификацию: « Женщина эта – мое же создание, писанное конечно, - ну, теперь угадали, недогадливые, что я сижу за пером?»

«А что он пишет-то?» - теряется в догадках Льховский, и только их с Гончаровым общая знакомая Юния Дмитриевна спустя несколько недель сообщает ему, что получила от Ивана Александровича письмо с таким признанием: «Я приехал сюда 21 июня нашего стиля, а сегодня 29 июля, у меня закончена первая часть Обломова, написана вся вторая часть и довольно много третьей, так что лес уже редеет, и я вижу вдали... конец».

Невероятная производительность!

В замечательной биографии Гончарова, принадлежащей перу Юрия Лощица и вышедшей в серии «ЖЗЛ», производится скрупулезный, хотя и на умственных заключениях основанный, подсчет гончаровской «писучести». Не буду утомлять читателя подробностями, но итог рассуждений исследователя хочется привести полностью:

«Гончаров работает в Мариенбаде за письменным столом всего по пять часов в сутки (с 10 утра до 3 пополудни.  То есть он пишет, по минимальному подсчету, от 14 до 16 машинописных  стандартных страниц е ж е д н е в н о (разбивка Лощица)! Три страницы в час. Это как бы почти под диктовку. Скорость начинающей стенографистки. Или скорость конспектирующего студента». И это не один день, и не два, а ежедневно свыше месяца. Нам, изленившимся за своими компьютерами, не лишне напомнить, что писано-то рукой и тогдашним пером, которое то и дело надо было обмакивать в чернильницу. Кто не верит, что от этого судороги появляются, пусть попробует... Даже чисто физически – каторжный был труд.

А ведь важно еще, что пишешь! Это же не письмо на деревню дедушке, а таким вот адским темпом летом 1857 года в Мариенбаде сочиняется не просто большой по объему роман, не просто один из лучших русских романов ХIХ века, но создается мировая классика, лепится характер, который, как подметил Лощиц, со временем будет поставлен в один ряд с образами Гамлета, Фауста, Дон-Кихота...  Создается само понятие «обломовщина».

Биографы Гончарова впоследствии все перерыли в поисках истоков «мариенбадского чуда» - и бессильно опускали руки: нет тому рационального объяснения. Констатируют, что Гончарова посетила Муза, вот он и сам в одном из писем упоминает, что пишет вроде как под диктовку, как будто рядом сидит кто-то и говорит, что писать... И он молится, чтобы не оставила его эта мощная тайная сила, озаряющая картины творимой из ничего жизни.

Правда, сам Гончаров старается найти и другие объяснения: может, все дело в воде, которую он дисциплинированно поглощает в таких количествах? Вот и доктор Франкл утверждает, что местные воды исцеляют не только тело, они еще и нервы будоражат. Насколько будоражат, видно из еще одного письма Льховскому: «Как же это случилось, что я, человек мертвый, утомленный, равнодушный ко всему... вдруг принялся за труд, в котором было отчаялся. И как принялся, если бы Вы видели! Я едва сдерживал волнение, мне ударяло в голову, Луиза заставляла меня в слезах...»

Можно, конечно считать, что Гончаров все эти девять лет вынашивал Обломова, как мать вынашивает ребенка, и на Мариенбад всего лишь пришлись роды. Но даже в этом случае что-то ведь вызвало родовые схватки!

Как бы там ни было, Гончаров уезжает из Мариенбада не один, а с «Обломовым». Он не чувствует ни болей в печени, ни обычных приступов апатии. Он словно помолодел лет на двадцать. Спасибо Мариенбаду за его грязь и воду, спасибо Луизе за ее букеты...  Дело сделано.

С той поры Гончаров стал постоянным посетителем Мариенбада, в общей сложности он посетил курорт, только в 1866 году получивший статус города, восемь раз. Сначала он подсознательно верит, что ему вновь повезет и что гений места связан с незабываемой «Незабудкой" - ныне отель «Ялта» на Главном проспекте Марианских-Лазней, но Муза оказалась привередливой, и только в третий приезд в 1860 году он начинает писать здесь «Обрыв», так как его и в самом деле осенило: Гончаров по-новому осознал роль и место любовника Веры Марка Волохова, а все остальные герои предстали пред ним четко, как на параде.

Потом опять наступает мучительный перерыв, и с 1865 года он предпочитает санаторий «Брюссель» (ныне на площади Мира), Удивительно, но переезд оказался оправданным – на свет появился порядочный кусок нового романа, хотя закончен он будет лишь в России. В этом году исполнилось 140 лет со дня издания «Обрыва», история написания которого тоже связана с маленьким западочешским курортом.

35 лет тому назад на санатории «Брюссель» И.А. Гончарову была установлена мемориальная доска. Вообще-то, прикреплять ее надо было в другом месте – на гостинице «Незабудка», там все начиналось. Мистически, умонепостижимо.  Будете в Марианских-Лазнях, поселяйтесь в гончаровских местах: если вы люди творческие, авось, местная Муза обратит и на вас свое благосклонное внимание.

Андрей Фозикош

Также читают